Berliner Tageblatt - Россия после Путина: «Парламент с шансом в один процент»

Съезд народных депутатов в изгнании разрабатывает законы для демократического перехода в России. Москва запретила деятельность этого органа, признав его террористической организацией. Член Съезда Максим Мотин объясняет, почему, несмотря ни на что, он продолжает верить в успех этого политического эксперимента.

В декабре 2025 года Верховный суд России признал Съезд народных депутатов, членом которого я являюсь, террористической организацией и запретил его деятельность на территории России. Суд обосновал своё решение утверждением, что организация поддерживает и оправдывает терроризм. Впоследствии Федеральная служба по финансовому мониторингу — Росфинмониторинг — также внесла Съезд в перечень лиц и организаций, которых ведомство связывает с терроризмом или экстремизмом. Съезд отвергает эти обвинения.
Вскоре после этого мы встретились в Варшаве. Чем же занималась там эта организация, столь опасная с точки зрения Москвы? Мы писали законы.

Законы о свободных выборах, образовании и создании демократических институтов. Мы обсуждали репарации Украине и амнистию для российских военнослужащих, которые добровольно сложат оружие и прекратят своё участие в войне. Для организации, объявленной Москвой террористической, это довольно необычный арсенал. Однако в сегодняшней России человек с законопроектом порой кажется опаснее человека с винтовкой.

Парламент без государства
Съезд народных депутатов был создан в ноябре 2022 года — примерно через восемь месяцев после начала полномасштабного вторжения России в Украину. Его первое заседание состоялось в Польше. Идея была столь же простой, сколь и амбициозной: в стране, где свободные выборы ликвидированы, а парламент, по нашему мнению, превратился в машину автоматического одобрения решений Администрации президента, на политическое представительство могут прежде всего претендовать те, кого когда-либо действительно избирали граждане.

По собственным данным, сегодня в Съезд входят 135 бывших депутатов из 38 регионов России. Среди них — бывшие депутаты Государственной думы, региональных парламентов и муниципальных представительных органов, а также бывшие мэры. Я сам с 2012 по 2017 год был муниципальным депутатом московского района Печатники. Большинство участников сегодня живут в изгнании — от Вильнюса и Варшавы до Тбилиси. Однако некоторые по-прежнему находятся в России. Они подключаются к заседаниям по зашифрованным каналам связи, не показывают лиц и не раскрывают своих имён. Стоит вдуматься: в 2026 году люди, которых когда-то избирали их соседи, вынуждены действовать как участники подпольного движения, лишь бы обсуждать будущий закон об образовании. Это говорит о политической реальности России больше, чем множество резолюций.

27 документов за три дня
Девятая сессия Съезда прошла в Варшаве с 27 по 29 июня 2026 года. По данным организаторов, в ней приняли участие около 60 делегатов — примерно половина очно, остальные онлайн. За три дня были рассмотрены или приняты 27 документов. На официальном сайте Съезда, в частности, были опубликованы решения о международном представительстве демократической России, а также закон об амнистии для российских граждан, которые добровольно прекратят своё участие в войне против Украины.

Наша работа ведётся по двум направлениям. Во-первых, мы пересматриваем законы, принятые или изменённые при Владимире Путине для защиты существующей системы власти. Во-вторых, разрабатываем ответы на проблемы, порождённые войной и стоящие перед любой будущей Россией. Среди них — концепции демонтажа авторитарной системы, демилитаризации страны и выплаты репараций Украине. Кроме того, предусматривается комплексная проверка бывших сотрудников спецслужб и участников преступных сетей, извлекающих выгоду из нынешней системы. Нельзя допустить, чтобы после возможной смены власти они просто сменили политические вывески и вновь взяли всё под свой контроль.

Военные вопросы и вопросы безопасности оказались в центре варшавской сессии. Съезд принял резолюцию, в которой Российская Федерация названа государством — спонсором терроризма, а Федеральная служба безопасности признана преступной организацией. Эти решения выражают политическую и правовую позицию Съезда, но в настоящее время не имеют юридической силы как государственные акты.

Особенно важной я считаю предлагаемую модель амнистии для российских военнослужащих, которые добровольно сложат оружие. Тот, кто хочет, чтобы солдаты отказались выполнять преступный приказ или ушли с фронта, должен дать им юридически убедительный ответ на простой вопрос: что будет со мной потом? Кроме того, мы занимались защитой политических заключённых, новым избирательным законодательством, будущей внешней политикой и системой образования для демократической России.

Законопроекты вместо конференционной риторики
Российская оппозиция в изгнании проводит множество форумов и конференций. Там звучат речи, проходят панельные дискуссии и принимаются резолюции с призывами к демократии, правам человека и миру. Всё это имеет своё значение. Однако Съезд — единственная известная мне структура российской оппозиции, которая систематически занимается созданием правовой инфраструктуры для переходного периода. Мы не пишем очередные манифесты о том, какой прекрасной однажды может стать свободная Россия. Мы стараемся подготовить тексты законов, которые можно будет положить на стол в первый же день после того, как нынешняя система прекратит существование.

За каждым документом стоят многие часы работы в комитетах, споры вокруг отдельных формулировок и компромиссы между людьми с совершенно разными политическими биографиями. Эта работа не выглядит эффектно. Из неё редко получается вирусное видео. Именно поэтому она важна. В 1990-е годы у России не было прочной правовой основы для переходного периода, заранее подготовленной демократическим путём. Многие реформы принимались в условиях крайнего дефицита времени. Олигархические интересы, бывшие чиновники и силовые структуры воспользовались слабостью институтов. Последствия этого до сих пор определяют развитие страны.

Илья Пономарёв, инициатор Съезда и бывший депутат Государственной думы, формулирует задачу так: «Перемены могут наступить очень быстро и очень резко. Поэтому мы должны подготовиться заранее». Без конкретной предварительной работы, предупреждает он, страна вновь рискует оказаться в ситуации, когда авантюристы и олигархи переписывают законы в собственных интересах.

Чёткая позиция по войне
С моей точки зрения, наша политическая позиция не оставляет места для эвфемизмов: война — это не «конфликт» и не «специальная военная операция». Россия напала на Украину. Украина имеет право на безопасность и на возмещение причинённого ущерба. Международно признанные границы 1991 года, включая Крым, должны соблюдаться.

Съезд также поддерживает контакты с российскими добровольческими формированиями, которые воюют на стороне Украины против армии Кремля. Эти связи вызывают политические споры и дают критикам один из главных поводов для нападок. Тем не менее мы их не скрываем. Тот, кто считает эту войну преступной, должен быть готов ответить, что лично он делает, чтобы положить ей конец. У разных людей ответы будут разными. Наш ответ прежде всего заключается в подготовке политической и правовой альтернативы для послевоенного периода.

Решение российских властей признать Съезд террористической организацией также следует рассматривать в этом контексте. Москва считает связи ведущих членов Съезда с вооружённым сопротивлением доказательством террористической деятельности. Мы же рассматриваем это решение как часть политических репрессий против противников нынешней системы. Добросовестная европейская журналистика должна представлять обе позиции, не выдавая без проверки решения и квалификации российских властей за нейтральное описание фактов.

«Кто вас избрал?»
Самый частый упрёк в адрес Съезда звучит так: кто вы такие, чтобы писать законы для России? Вас никто не избирал в этот парламент. Вопрос справедливый. Нынешний Съезд не получил легитимности на общенациональных выборах. Он не может заменить свободные выборы и не имеет мандата на постоянное управление Россией. Однако его участники в разное время и на разных политических уровнях были избраны российскими гражданами. Мы не выводим отсюда права на вечную власть. Но видим в этом обязанность использовать свой парламентский опыт для подготовки возможного перехода.

Будущая демократическая Россия сможет получить легитимность только через свободные выборы. Однако до тех пор, пока такие выборы не станут возможны, всё равно придётся принимать решения, защищать институты и создавать правовые основы. Именно на этом сложном промежуточном этапе сосредоточена наша работа. Возможно, вероятность того, что наша модель когда-либо понадобится, составляет всего один процент. Но один процент — не ноль.

Распадётся ли Россия?
Один из самых сложных вопросов касается территориального будущего страны. Может ли Россия распасться так же, как Советский Союз? Илья Пономарёв считает такой сценарий возможным, но не наиболее вероятным. По его мнению, региональное устройство современной Российской Федерации заметно отличается от устройства Советского Союза. Лишь в немногих регионах титульная нация составляет явное большинство населения.

Решающим может оказаться то, какие стимулы будут предложены региональным элитам. При распаде Советского Союза политические и экономические интересы также играли центральную роль. Поэтому демократическая Россия должна создать федеративную модель, в которой сотрудничество будет привлекательнее отделения. Успех такого проекта будет зависеть не только от текстов законов. Но без правовой основы добиться его будет значительно сложнее.

Будущее России — европейский вопрос
По словам организаторов, в варшавской сессии также приняли участие депутаты польского Сейма и Верховной рады Украины, учёные и представители гражданского общества. Одна из дискуссий была посвящена растущей напряжённости между Варшавой и Киевом. Глубокий политический разрыв между Польшей и Украиной был бы опасен для всей Европы. Кремль воспользуется любым историческим спором и любым нынешним конфликтом интересов, чтобы ослабить отношения между соседними странами. Поэтому Съезд видит себя также площадкой для диалога, на которой польские и украинские парламентарии могут вместе с российскими демократами обсуждать будущую архитектуру безопасности региона.

Вопрос о том, какой будет Россия после войны, давно перестал быть исключительно внутренним российским делом. Он касается безопасности Европы — а значит, и Швейцарии. История Берлинской стены показывает, насколько быстро могут рухнуть системы, казавшиеся стабильными. Ещё в 1988 году немногие наблюдатели ожидали, что уже через год граница откроется, а саму Стену разберут на части и начнут продавать как сувениры.

Когда немыслимое стало реальностью, главный вопрос был уже не в том, может ли это произойти. Он звучал иначе: кто готов к утру следующего дня? В случае ГДР рядом находилась Федеративная Республика Германия — с работающими институтами, действующей правовой системой и людьми, способными взять на себя ответственность за государство. Подобной «второй Российской Федерации» не существует. Поэтому хотя бы её контуры необходимо создавать заранее: на заседаниях в Варшаве, через зашифрованные каналы связи и в комитетах, члены которых после основной работы бесплатно спорят о формулировках будущего закона о выборах.

История не сверяется с букмекерскими коэффициентами
Летом 2026 года Кабо-Верде, островное государство с населением чуть более полумиллиона человек, впервые выступило на чемпионате мира по футболу. В группе с Испанией и Уругваем сборная не проиграла ни одному из двух бывших чемпионов мира и вышла в плей-офф. Почти никто не ожидал от неё такого успеха.

История, однако, не сверяется с букмекерскими коэффициентами. Она не всегда развивается по наиболее вероятному сценарию. Иногда она выбирает возможность, к которой почти никто не был готов. Когда нынешняя российская система прекратит существование — а любая политическая система когда-нибудь заканчивается, — страна окажется перед фундаментальным выбором. Либо представители силовых структур вновь облачатся в одежды демократов и возглавят мнимые перемены. Либо вперёд выйдут люди, обладающие парламентским опытом, готовыми законопроектами и чёткими обязательствами перед соседями России. Мы работаем ради второго сценария.

Съезд пока не является парламентом, получившим демократическую легитимность, и тем более признанным правительством. Но он представляет собой нечто большее, чем абстрактная надежда: он проводит заседания, разрабатывает законы и пытается подготовиться к первому утру после того, как нынешняя система прекратит существование.

Возможно, наши шансы действительно составляют лишь один процент. Но один процент способен стать историей. Ноль процентов бывает лишь там, где никто не делает первого шага.